СТИХИ ИЗ ПЕСКА
Погода
23.9°C
Без особых явлений
Брест
19.6°C
Без особых явлений
Витебск
23.6°C
Без особых явлений
Гомель
17.8°C
Без особых явлений
Гродно
15.9°C
Без особых явлений
Минск
19.1°C
Без особых явлений
Могилёв
ИСТОРИЯ В КАРТИНАХ
РУССКИЙ ЯЗЫК НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ
Программа ТВ

Глава 4. Раевка

Глава 4. Раевка

Северная война. Из цикла рассказов Алексея Лиса «Белорусские «овраги» на бумаге шведского Александра Македонского».

8 сентября войска со львами на знаменах встали ночлегом у реки Черная Напа (Наппа, Натопа) на Мстиславщине, между деревней Молятичи и селом Доброе. Тут шведов и  подловила русская армия, воодушевленная присутствием  царя Петра.

Я побывал между Молятичами и Добрым в августе 2010-го: увы, об этом месте славы помнят лишь старожилы да сельсоветские функционеры. В центре большого поля, между Черной и Белой Натопами (кстати, сильно обмелевшими за 300 лет), стоит огромный валун под березами – как раз в месте упокоения шведов – с простецкой надписью: «Мир праху вашему».

У села Доброго получилась «зеркальная» по точности ситуация, что имела место быть у Головчина. Поменялись только роли.

Узнав через лазутчиков о том, что Карл допустил ту же ошибку, как и Шереметьев с Репниным при Головчине, царь Петр приказал неожиданно атаковать. Целью была правая колонна войск шведов (5 полков), вставшая отдельным лагерем вдали от центральной части войск Карла: в отличие от головчинского плана шведов, русские не замахивались на полный разгром врага – только на тактическое поражение. По плану генерал князь Голицын атаковал спящих врагов с фронта, а кавалерия генерала Флуга пыталась выйти на них с фланга.

Темной и туманной ночью 9-10 сентября 1708 года, перейдя по грудь в воде Черную и Белую Напы, Голицын напал на боковую часть армии шведов – на колонну Рооса, ночующую в состоянии большой скученности. Подразделения шведов были сосредоточены на небольшой полянке меж болотами, поэтому выстроиться в боевой порядок в скором времени не получилось – на это русские и рассчитывали. Сторожевой полк колонны Рооса понес большие потери, но опомнившиеся соседи по лагерю вовремя пришли на помощь. Завязался упорный бой. Конница Флуга, заблудившись в болотах, опоздала. Но выручил Меньшиков, примчавшийся со своей кавалерией, и переломивший ход 2-часовой битвы – шведы попятились. Как только Карл выслал помощь, Голицын отступил за реку, прекратив преследование. Победа была небольшая (потери были либо равные, либо меньшие, чем шведские), но важная по результатам. Самыми первыми плодами виктории стало воодушевление после Головчинского побоища.

Нордберг, шведский историк-хронист, видевший бой своими глазами, как обычно, оправдывает своего владыку, повествуя, что бой выдался «славным», однако рассказ прерывается странной отповедью, в которой невооруженным глазом можно разглядеть прорывающуюся через завесу лжи правду. «Нельзя, однако, не согласиться, что потеря Карла XII намного превзошла потерю царя. Царь, за которым были его обширные владения, имел возможность производить столько рекрутских наборов, сколько хотел, тогда как шведский король, удаленный от своих границ и находясь посередине неприятельской страны, где он не мог получать известий о том, что творится в других местах, не имел никаких средств и был лишен возможности еще долгое время получить хотя бы малейшую подмогу, как бы ни старались в Швеции послать ему подкрепление, уже готовое к отправке». Такой комментарий – явное осуждение стратегии короля, забравшегося с горстью солдат в чужую обширную страну (Речь Посполитую), и намерившегося покорить еще больший край – Россию. Самое интересное, что проигрыш сражения Карлом и Роосом, осужденный даже Нордбергом, был очень точно понят и в Европе. Так, великому математику Лейбницу, властителю дум тогдашнего научного мира, дипломат России Урбих писал: «Вы правы, что война между царем и шведом не кончится, пока не погибнет тот или другой. Правдоподобнее, что это случится скорее с Карлом XII, чем с царем; у нас (русских) есть и всегда будет возможность оправиться, если же шведы будут побиты, то они не оправятся и в сто лет. Поэтому шведскому королю следовало бы заблаговременно подумать о мире, возвратив царю то, что прежде ему принадлежало, и бросить своего Стенцеля (Станислава Лещинского), который никогда не может быть королем в Польше. Если король шведский не сделает этого, то я опасаюсь, что ни его армия, ни он никогда не возвратятся живыми в Швецию'. Как в воду глядел!

Три дня простояв у Доброго (количество убитых, видать, и вправду было немалым), Карл с войском вновь потянулись на восток, демонстративно не признавая опасность продолжать углубление в чужой лесисто-болотистый край. Но внутреннее мнение о походе у молодого шведа явно поколебалось – нужно было лишь небольшое несчастье, последняя капля, чтобы сомнения из тайных стали явными. И такое неприятное обстоятельство случилось неделю спустя.

Казалось бы, Смоленщина, а за ней манящая своими перспективами Москва не за горами. Но капля, как говорится, камень точит, и поворотный момент произошел: причем так, что король Швеции лично ощутил на собственной шкуре, что дальше кидаться, очертя голову, в неизвестность будет все опаснее и опаснее.

10 сентября шведская армия подходила к деревне Раевка, что под Мстиславлем. Вдалеке был замечен маячащий в пыли русский отряд. Карл, вечно находящийся со штабом в голове колонн, был тут как тут – и бросил на конников свою кавалерию. Та вскоре вернулось изрядно помятой, донося, что на этот раз перед ними не назойливые казаки с азиатами – калмыками да башкирами – а драгуны регулярных войск. Карл XII, следуя своей извечной привычке, не долго думая, бросился в гущу боя во главе одного из лучших полков своей армии.

Тут нужно оговориться о той странности, которая всю жизнь владела этим незаурядным человеком: он рисковал своей головой (пускай и «железной», как гласила кличка, данная ему позже турками, но отнюдь не отражающей лбом пули) очень часто, причем без лишней надобности. Так было под Нарвой, когда он бросился в свою знаменитую атаку сквозь метель на превосходящие силы русских. Так было в Польше, когда он, абсолютно внезапно для Августа II, вдруг прискакал к низложенному (лишенному короны) повелителю недавно воевавшего с ним государства на обед в компании трех-четырех придворных. Бывший польский король тогда так опешил, что даже не догадался приказать охране схватить подобный живой подарок судьбы – союзник Петра в Двадцатилетней войне, видимо, подумал, что в каком-нибудь километре от места встречи находится вся шведская армия. А когда понял, что упустил одинокого короля Швеции, назвал этот день самым глупым в своей жизни. Рискнул Карл и при Головчине, провалившись вместе с лошадью в трясину, в которой едва не утонул, если бы не солдаты. Позже Карл предпринял очередной демарш: перед самой Полтавой он ввязался в абсолютно ненужную перестрелку с казаками, и получил пулю в ногу, «благодаря» которой командовал в битве сидя на носилках. После Полтавы, уже разбитый, он учинил в Bендoрах настоящий бой с турками, которые сначала приняли его, союзника, как гостя, а потом никак не могли выпроводить из своей страны назад – в Швецию. Много лет спустя, воюя с норвежцами, Карл-таки доиграется, схлопотав пулю в висок, высунувшись из окопа, чтобы демонстративно поглазеть на вражескую крепость.

Что крылось за странным поведением короля? Неужели он не понимал простого факта: главе нации и армии нельзя себя так вести, на нем держится все. Да, он был храбр, но отвага Карла была замешана не на глубоком понимании своего дела, а на молодечестве недавно перешагнувшего 20-летний жизненный порог человека. В этом Карл XII будет разительно отличаться от Петра I, который пусть и подставлял свою голову под пули, как при Полтаве, но делал это исключительно в критический, пиковый момент сражений.

И здесь, при Раевке, как и при Головчине или незадолго до Полтавы, горячий скандинав галопом кинулся на драгун Петра во главе Остроготского полка. Эскадрон этой части, бомбой ворвавшись на поле боя, был окружен русскими и наголову вырублен палашами, сам король, стоя над трупом павшего скакуна, азартно отмахивался от усачей в зеленых мундирах шпагой. В этом бою за него была пыль, которую он обычно любил пустить в глаза, рисуясь лихостью, а сейчас облепившая его так, что кавалеристы Петра попросту не смогли узнать шведского правителя. Вскоре на выручку примчался остальной полк, но и ему не поздоровилось. Равно как и двум генералам, Хорду и Розеншерну, головами заплатившими за авантюру Карла. Подоспевшие на помощь войска окружили Карла и спасли его, отойдя в походный лагерь. В эти дни шведы потеряли более 1 тысячи человек без всякой пользы.

Неизвестно, что за мысли бороздили чело короля по дороге в белорусское село Стариши, самый северный и одновременно самый восточный пункт Беларуси (в составе Речи Посполитой)  о чем он думал в том походе, который ему удалось занять 11 сентября, но выводы были просто ошеломительные для окружающих. Карл усомнился в правильности пути. Видимо, пули и клинки русских, в изобилии свистевшие над его головой предыдущим днем, «подсказали» правителю шведов, что дальше, в самой России, такие «раевки» будут повторятся все чаще и чаще. Одним словом, огонь боя, произошедшего на нашей земле, ожег короля так, что остудил его пыл.

Вот как описывает этот поворотный в биографии Карла эпизод генерал-квартирмейстер Гилленкрок: «В тот день (11 сентября) король приказал посоветовать, куда нам дальше двинуть войско'. Гилленкрок резонно отвечает, что, не имея понятия о ближайших намерениях, о плане короля, он не может решить вопрос о дороге. На это он выслушивает изумительное признание короля, что никакого плана вообще, у него нет: «у меня нет никаких намерений» (Jag har ingen dessein). Тут разговор внезапно оборвался, король уехал на аванпосты, а на другой день, когда Карл повторил свой вопрос о дорогах, то Гилленкрок признался, что он об этом не думал, так как решил, что его величество изволил вчера пошутить. Но нет, Карл не шутил. Генералы стали думать о плане. Предложение очень встревоженных Гилленкрока и графа Пипера - уходить за Днепр, обратно, в Витебск, еще не разорённый, - было отвергнуто, пишет в труде «Северная война и шведское нашествие на Россию» Евгений Тарле.

Представьте себе шок шведских генералов. На протяжении почти года король ведет их по землям Беларуси, показывая нордическое спокойствие при столкновении с непогодой, бездорожьем, отсутствием корма и фуража, при упорном сопротивлении русских.  Казалось бы, все в Карле подчинено цели: Москва.  И вдруг этот сгусток энергии, ума, воли и решимости заявляет: я иду, куда глаза глядят, я ничего не знаю и не понимаю, наставьте меня на путь истинный, мои дорогие. Такая просьба-приказ равноценна тому, если бы капитан парусника, увлеченного штормовым морем, вдруг бросил штурвал и попросил ни сном ни духом не ведающих в морском деле пассажиров о помощи. Да, свите Карла XII было о чем призадуматься.

Лишь один человек на совете – граф Пипер – выступил за марш на Смоленск. Остальные, во главе с генералом Реншельдом, встали горой за путь на юг. Там, видите ли, их ждет 20-тысячный отряд изменника гетмана Мазепы, да и провиант собрать будет в этой более плодоносной, нетронутой войной стране проще.

И Карл дал себя уговорить, чем, несомненно, пошел на поводу у мысли о более комфортных условиях пребывании своей армии. Но в Старишах была совершена еще одна ошибка .Смоленск и Москва были спасены от вторжения храбростью русских войск, жертвенностью и партизанской сметке белорусских крестьян, переводчиками из местных, не раз помогавшим солдатам Петра.

Использованные источники

Фрагмент иллюстрации "Бой" к поэме А. С. Пушкина "Полтава", Константин Руд

3D ЭКСКУРСИИ
КЛИПЫ
СОЦИАЛЬНАЯ РЕКЛАМА
Видеопрезентация
МНЕНИЕ
ВОПРОС-ОТВЕТ