СТИХИ ИЗ ПЕСКА
Погода
25.4°C
Без особых явлений
Брест
23.2°C
Без особых явлений
Витебск
23.2°C
Без особых явлений
Гомель
26.5°C
Без особых явлений
Гродно
25.2°C
Без особых явлений
Минск
21.7°C
Без особых явлений
Могилёв
ИСТОРИЯ В КАРТИНАХ
РУССКИЙ ЯЗЫК НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ
Сейчас смотрят
Под обороной Республики Беларусь понимается система правовых, политических, экономических, военных, социальных и иных мер, обеспечивающих военную безопасность государства.
Законодательство об обороне: общие положения
Партизанское движение в Беларуси в годы Второй мировой войны было самым мощным в Европе.
Партизаны
Гродненская синагога –– памятник архитектуры XVI в., уникальнейшее сооружение на территории не только Беларуси, но и Европы в целом, претендент на включение в список Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО, одна из самых больших в Европе.
Гродненская большая хоральная синагога. История
Купцы – людзі, занятыя ў сферы гандлю, куплі-продажу.
Купецтва (купецкія аб’яднанні)
Национальная система образования включает в себя несколько видов учреждений образования.
Правовой статус учреждений образования: общая характеристика
Копыльский район расположен на юго-западе Минской области. Граничит с Узденским, Слуцким, Солигорским, Клецким, Несвижским, Столбцовским районами. Площадь района ― 1,6 тыс. кв. километров. Административный центр — город Копыль.
Копыльский район
Программа ТВ

Причины и предпосылки падения Речи Посполитой

Причины и предпосылки падения Речи Посполитой

Геополитические «проделки» трех Черных орлов. Игрок без козырей – игрок без победы.

Причины и предпосылки, по которым три Черных орла (а именно эти птицы были на гербах Австрии, России и Пруссии в те времена) заклевали насмерть одного Белого (эмблема Речи Посполитой), многочисленны и весомы. И пускай три раздела произошли за ничтожный по историческим меркам период - с 1772 по 1795 годы – тлетворные процессы, приведшие «Пястовый край» к краю бездны, начались еще задолго до падения, казалось бы, цельного и мощного государства.

Выборность королей

Все началось еще в XVII веке, когда яркие победные блики на польском оружии (Клушино, успехи в поддержке обеих Лжедмитриев, Кирхгольм) стали сменяться неудачами. Первой молнией, озарившей Речь, стали проигрыши в битвах с казацким гетманом Богданом Хмельницким. Уже тогда многие заговорили, что нерушимая империя «от моря до моря» уже не та. Последующие победы конца XVII столетия при Вене и Хотине, потрясшие Европу, казалось, усмирили тех, кто усомнился в мощи государства, но все трезвомыслящие фигуры, варящиеся в политическом котле Польши, не могли не заметить: триумфы – не показатель того, что «рана» возможного государственного раздора «затянулась». Удачи – лишь «пластырь» на не зарубцевавшейся «болячке» внутреннего неустройства государства.

Первая и главная причина, почему Белый орел по имени Речь Посполитая пал в конце XVIII столетия с высоты своего величия, проста и сложна одновременно. У коронованной «птицы» оказалось слишком слабое сердце, чтобы гонять кровь по телу хищника, с силой которого в былые годы считалась и “крымская лиса”, и “московитский медведь”, и “немецкие псы”, и “османская кобра”. Под этим органом автор подразумевает политическую власть, присущую ей энергию и, что очень важно – последовательность, единоначалие. Выборность королей, считавшаяся в Речи Посполитой огромным плюсом, постепенно начала выходить для государства боком.

Так, печально знаменитый Сандомирский рокош 1606-1609 годов – конфедерация шляхты -  подняла легальное восстание против короля Сигизмунда III Вазы. Недовольство его внешней политикой, вылилось из словесных прений в настоящее сражение.  Королевское войско билось с собственным дворянством и победило его под Гузовом. Правда, ожидаемой, в результате победы, централизации власти не произошло. В Сигизмунде-победителе и его приближенных заговорила жалость, косность мышления, магнатские родовые условности воспитания.  Абсолютизации власти не случилось. Крупная магнатская шляхта еще больше утвердилась в своих незыблемых «золотых дворянских вольностях». Таких рокошей, которые сотрясали все государство до основании, было немало. У ветреного магнатского сословия хватало ума даже хвастаться этим: «Речь Посполита славна рокошами!» Мол, когда хотим – возмущаемся даже на короля!

Но подобные мирные исходы, как говорится, раз на раз не приходились, и постепенно истинные личности на польском престоле, таланты которых уравновешивали анахронизм дворянской вольницы, стали сменяться людьми с довольно посредственными способностями. На вечно бунтующую шляхту с беспомощностью смотрели даже такие твердые в сражении и на поле дипломатических переговоров властители, как король Владислав IV и Ян III Собесский.

Против «liberum veto»

Вся законодательная власть, право избирать короля (плюс возможность его контролировать через уплату налогов, поставку войск и так далее) принадлежала  народным представителям, точнее  - крупным феодалам (магнатам). Те собирались для жизненно важных для Речи решений на сеймы, которые, в свою очередь, опирались на «сеймики». Ни одно новшество не могло быть принято без одобрения каждого члена собрания – так называемое правило «liberum veto» (свободное вето – от латинск. Свободное право сказать «против»). Заседания на сеймах никогда не проходили спокойно: полюса атмосферы заседаний колебались от трагичного до комичного.

Так, однажды один-единственный шляхтич высказался против важного решения, касающегося торговой пошлины в национальном масштабе, которое поддерживало все собрание без исключения. Как ни упрашивали, депутат не хотел давать согласие, обрекая нужный стране экономический ход на провал. Дошло до того, что окружающие взяли упорного «законодателя» - и выкинули его в открытую дверь, после чего она была заперта на ключ. Бедолага, гордый своими шляхетскими правами, вскоре влез в окно, горланя злосчастное слово: «Veto!» ('Против!») После этого демарша дворянин был выкинут в окно. Казалось бы – помеха устранена, и после громогласного клича «Мы все – за!» решение чуть не было зафиксировано в положительную сторону председательствующими на сейме лицами. И тут, неожиданно для собрания, прогнанный влез в зал помещения через дымовую трубу, упал в камин, и, дымя тлеющими штанами, забегал по помещению с криком: «Veto!». Важное для государства новшество было отклонено. Но чаще всего заседания проходили не в юмористическом, а батальном ракурсе: противники и сторонники той или иной позиции выступающего сходились с оппонентами в сабельных поединках, обменивались выстрелами в упор. Понятное дело, что ничего дельного при такой схеме законотворчества предпринять было просто невозможно. Любая здравая мысль блокировалась – стоило лишь подкупить парочку участников сейма, чем постепенно стали пользоваться Россия и Пруссия. Магнатские группировки, извечно враждуя, соперничали, сами блокируя интересы друг друга и без вмешательства иностранных государств. Многими из знатных богачей-магнатов владели исключительно эгоистические соображения, а не мысли о судьбе родины. В красиво украшенных залах, где проходили заседания, шляхта вела себя так, как она частенько проявляла себя и в обыденной жизни. Ибо нападение вельможных панов в окружении свит на соседские фальварки-имения, потрава полей соперников и т.д. являлись естественным делом. Почему же на сеймах и сеймиках нужно было вести себя иначе? Эта эрозия разъедала государственный аппарат Речи Посполитой снизу, как чума, заставляя стагнировать торговлю, развитие городов и сел, научную мысль. Разрыв в развитии по сравнению с иностранными государствами рос все больше.

Сейм 1622 года, гравюра Джакомо Лауро

Роль соседей Речи Посполитой

Такие вещи происходили и в XVII веке – так почему же страна не пала за сто лет до знаменитых разделов? И тут на сцену выходит вторая причина исчезновения Речи Посполитой с политической карты Европы – усиление ее соседей.

Внутренние свары в стране были возможны, пока она по «победной инерции», заданной ей предыдущими успехами, катилась вверх по спирали. Но теперь ошибки государства стали подмечать энергичные молодые хищники – соседи, постепенно переживающие пик расцвета монархии Австрии, Пруссии и России. Вмешательства во внутренние дела Речи Посполитой не были одномоментными: враги запускали свои «щупальца» во владения польской короны постепенно, но настойчиво и уверенно.

Трактовок, в соответствии с которыми действовали Россия, Пруссия и Австрия по отношению к Речи, немало, они носят отчасти субъективный, отчасти объективный характер. Каждая из них так или иначе включает в себя ответ на вопросы: «Почему три соседа развалили польское государство?» и «Как им это удалось?». Правы и Н. Костомаров с Н.Чечулиным, объясняющие поведение трех стран обычным хищничеством. В чем-то правы и те, кто пишет о первостепенной роли Екатерины Великой в разделах страны… Можно согласится и с французами, самими поляками, уверявшими, что на Речи не просто сошлись интересы трех монархий – имел место банальный заговор против Белого орла.

Еще до разделов Польши среди дипломатов континента ходила фраза российской императрицы о том, что «политика основывается на трех словах: обстоятельства, расчеты плюс конъюнктура». Более энергично свои мысли выражал король Пруссии Фридрих II Великий: «Если вам нравится провинция соседа, и вы располагаете силами к захвату – берите ее и дело с концом!» Австрийцы тоже не зевали: канцлер Кауниц давно сделал стержнем своей политики «систему располагающих (удобных) случаев». В конце концов, увеличивающиеся монархии раздвигают свои пределы всегда именно в ту сторону, где граница более эластична и податлива. Во время своего могущества Речь Посполитая, кстати, сама не очень-то жалела слабых соседей, навязывая силой оружия свои законы. В конце XVIII века обстоятельства сложились против Польши: она проиграла дипломатическую игру, исчерпала «козыри» за ломберным столом в состязании против трех мастеров политического покера. И была приговорена!

Причем, вторая причина – усиление соседей – проявила себя во «всей своей красе» далеко не сразу. Руки соседей подбирались к польской глотке постепенно – по мере своего усиления, по мере ослабления будущей жертвы, по результатам смены временных вех-целей, которые они перед собой ставили. Знаковым поворотным пунктом стало воцарение Августа II Сильного (1697) и Северная война (1700 — 1721). Саксонский правитель, ставший польским королем, допустил окончательное превращение Речи Посполитой в куклу-прыгуна, действующего по указке с востока – речь идет о царе Петре I и набирающей силу России. Этот ненадежный союзник восточного соседа против Швеции был разбит последней – и отрекся, уступив трон креатуре Карла XII – Станиславу Лещинскому. Последний правил недолго (1704-1709), уступил победной поступи российских войск, на штыках которых Август снова вернулся на трон. Общественности Речи эта замена не дала ничего: Август II Сильный был такой же марионеткой, во всем слушающимся российского царя, как Лещинский – шведского короля. После окончания Северной войны Речь, ставшая полем боевых действий, являла собой жалкое зрелище – ее земли стали настоящим «проходным двором» для каждого, кто имел сильную руку. Страна лишилась финансовых сбережений, потеряла много населения, осталась без армии, без налогового аппарата, единой централизованной административной системы.

За жизнью внутри страны пристально следил русский царь. Характерный пример: после того, как Тарногродская конфедерация (шляхетско-магнатский союз 1715-1717 годов), защищающая свои сословные интересы, выдвинула ряд условий по ослаблению Августа (вывод саксонских полков из страны, уменьшение влияния короля, расширение полномочий сейма), Петр склонил польского монарха на согласие. Так называемый «Немой сейм» 1717 года принял все условия без единого звука: таким образом, царь получил в свое распоряжение короля, не имевшего политической силы, зато способного лигитимизировать любые ходы со стороны сильного восточного соседа «во имя Речи Посполитой». С другой стороны, магнаты вновь продолжали дробить Польшу междоусобицами, ослабевая друг друга, исключая усиление короля. Этот «котел нестабильности» или, как говорили тогда, – «счастливая анархия», был выгоден Петру в качестве барьера от западных соперников, а также в виде будущего потенциального объекта легкого завоевания.

Не успев отдышаться после Северной войны, государство по смерти Августа втравляется в «войну за польское наследство» (1733—1735): на трон вновь сажают поддерживаемого Францией Лещинского, который вскоре (правил год – до 1734-го) вновь изгоняется русскими и саксонцами, заменяется Августом III. На конец правления монарха приходится Семилетняя война (1756—1763) – и Польша вновь в эпицентре боев между саксонцами, австрийцами, русскими и пруссаками. Поражение Пруссии отложило проекты Фридриха по оккупации части Польши в долгий ящик: «не до жиру – быть бы живу».

Судьба Польши

Последней надеждой для Польши стало возведение силами России и Пруссии на престол Речи Посполитой Станислава Августа Понятовского. Бывший любовник Екатерины II, умный, способный, но слабохарактерный поляк, был усажен на трон в 1764 году отнюдь не только для того, чтобы бесконечно подчиняться царице. Нет, это было бы слишком простым вариантом развития событий. «Картонное чучелко» на трон Речи Посполитой могли бы усадить и Австрия с Пруссией. Российской императрице нужен был правитель Польши, который, подобно теннисисту-напарнику, смог бы играть на стороне Двуглавого орла, решая, как свои национальные интересы, так и пристрастия восточного соседа. Все это точно уложилось в фразу Екатерины: «во все время своего (то есть Понятовского) государствования интересы наших империй собственными своими почитать». Это – краеугольный камень «фундамента» условий, которые предъявляла русская самодержица к польскому королю, разрешая ему править. Если бы этому своего рода сотрудничеству удалось бы продлиться подольше, кто знает, увидели бы свет разделы Речи. Более того: воцарение Понятовского отводило Польшу от края бездны, в которую ее ввергло бы третье подряд воцарение саксонского курфюрста – вероятного претендента на власть. Последнее действо наверняка закрепило бы на престоле династию Веттинов.

Конечно же, на «обживание» Россией Польши ревниво поглядывали Пруссия, Австрия и Франция. Они только и ждали момента, чтобы найти в действиях польского монарха зацепку для раскачивания ситуации в стране. И очень скоро ее дождались: Екатерина заставила Понятовского решительно взяться за «диссидентский вопрос», результатом решения которого могло бы стать уравнение в правах всех конфессий Речи (особенно болезнен был пункт по поводу православных, во многом склонных отдаться под руку императрицы). Вопрос был решен на Репнинском сейме 1768 года. Эти действия вызвали возмущения в католической среде страны, особенно у шляхты. Более того, она была недовольна окончательным «привязыванием» воли польской общественности к воле Екатерины через отмены прогрессивных реформ так называемыми Кардинальными правами, воскрешавшими ряд анахронизмов прошлого, в том числе и пресловутое «liberum veto». Эти тени прошлого, воскрешенные, так называемым, Репнинским сеймом (по имени посла России в Варшаве Репнина), вновь запутывали бы политическую жизнь Польши, отдавая ее в руки России. Часть наиболее воинственной шляхты откликнулась на эти призывы созданием Барской конфедерации (1768 год). Действия польских партизан некоторое время беспокоили русские гарнизоны, но постепенно повстанцы были побеждены. Франция, помогавшая полякам, не предоставила необходимых ресурсов на массовый бунт – и упустила ситуацию из рук. Австрия и Пруссия, окончательно поняв, что еще немного, и вся Польша окончательно будет во власти русских интересов (плюс навсегда станет надежным буфером между Россией и германоязычными странами) – тогда выгод от слабости Речи им не видать, а империя Екатерины вновь усилится. И открыто потребовали, если так можно выразится, свою долю польского пирога.

3D ЭКСКУРСИИ
КЛИПЫ
СОЦИАЛЬНАЯ РЕКЛАМА
Видеопрезентация
МНЕНИЕ
ВОПРОС-ОТВЕТ