СТИХИ ИЗ ПЕСКА
Погода
1.8°C
Ветер 3 м/с, С-З
Брест
0.1°C
Снег
Витебск




ИСТОРИЯ В КАРТИНАХ
РУССКИЙ ЯЗЫК НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ
Сейчас смотрят
Сегодня в Беларуси действует 32 банка.
Банки в Беларуси: сегодня
Это царство диких животных, мир, в котором свои законы, не созданные человеком.
Правила поведения. Беловежская Пуща
Когда речь заходила о белорусской литературе, Твардовский настойчиво рекомендовал собеседникам: «Читайте Кулешова! Именно он представляет сегодня белорусскую поэзию».
Дружба с Твардовским
Когда-то источниками света в люстрах были исключительно свечи, сегодня –– привычные лампы накаливая и люминесцентные лампы. О том, как собирают светильники, наш репортаж.
Как делают люстру?
ОДО ”БЕЛИНМЕНЕДЖМЕНТ“
БелИнМенеджмент
В фондах хранятся единичные интересные образцы мебели европейских мануфактур. Это шкаф работы гданьских мастеров XVII столетия, голландская наборная мебель этого же столетия, кабинет работы мастеров Южной Германии конца XVII – начала XVIII века.
Экспозиция европейского искусства XVI– XX веков
Программа ТВ

На улицах разрушенного города

На улицах разрушенного города

«Тебе, Чергинец, правила учить нужно, – говорила она, листая его тетрадь с сочинением. – Мысли у тебя интересные. Глядишь, писателем когда-нибудь станешь... »

В июне 1944-го семью Чергинцов предупредили о том, что они внесены в расстрельные списки. Предупредил бывший учитель немецкого языка Альфред – еврей по происхождению, он в первые дни войны переоделся в форму убитого немецкого офицера, забрал его документы и попал на службу в СД, где помогал подпольщикам. Он вывел Чергинцов из города, а сам отправился навстречу приближающемуся фронту. (После войны Альфреда ожидал трибунал и двадцатилетняя отсидка «за пособничество врагу»).

Семья Чергинцов спряталась у родичей матери, дождалась освобождения и вернулась в Минск. Здесь выяснилось, что в дом № 45 на улице Цнянской, где прожили всю оккупацию, вернулся прежний хозяин. Мать Елена Петровна обошла все жилищные конторы, только появившиеся в городе, и выхлопотала право занять девятиметровую комнатушку в доме по соседству – на Цнянской, 43. Спать в комнате, где ютилось 7 человек, было до жути тесно, и шестилетний Колька облюбовал для ночевки просторную собачью будку, где на старом половичке спал в обнимку с верным сторожевым псом Дружок. В сентябре 1944 года Коля пошел учиться. Мать сшила ему холщовую сумку для тетрадей и учебников, а в отремонтированной пленными немцами средней школе № 13, куда его записали, бесплатно выдали чернильницу. Вот только учителя часто придирались к его внешнему виду. Как и многие малолетние минчане из необеспеченных семей, Колька Чергинец не имел никакой обуви и шлепал босиком по улицам от мартовской оттепели до декабрьской наледи. За отсутствие обуви его часто выгоняли с уроков. Но Колька не унывал и отправлялся «шлеить» (так в ту пору на Комаровке называли прогулки) в переполненных минских трамваях – скрипучих и вздрагивающих на каждом стыке рельсов. В транспорте он не любовался проплывающими в окнах городскими пейзажами, а ползал на карачках по грязному рубчатому полу и собирал мелочь, которую роняли оплачивающие проезд пассажиры. Случалось, за полдня такой усердной деятельности он зарабатывал на буханку свежего хлеба, которую с гордостью приносил домой. Правда, он был не единственным таким желающим – порой, целая ватага «шлейщиков» бросалась за оброненной монеткой, и тогда вспыхивала нешуточная драка. Опасность представляли и обутые в сапоги пассажиры, которые намеренно или по неосторожности могли оттоптать детворе ладони, сломать пальцы.

В начальных классах Чергинец учился посредственно, о чем красноречиво свидетельствовали ряды двоек, гуськами выстраивающиеся в классном журнале. Только в математике был силен да еще учительница русского языка Татьяна Тимофеевна отчего-то возлагала на него большие надежды.

– Тебе, Чергинец, правила учить нужно, – говорила она, листая его тетрадь с сочинением. – Мысли у тебя интересные. Глядишь, писателем когда-нибудь станешь... Только как же ты свои книги напишешь, если столько ошибок делаешь? Но Коля Чергинец о писательской стезе пока не помышлял. Самым приятным моментом для него в школьных буднях был тот час, когда детям из многодетных семей выдавали свежую булочку. Вечно голодный Колька прятал ту булочку от греха подальше в сумку, чтобы дома поделиться с младшим братом Валеркой.

Однажды, когда возвращался со школы домой, неся в сумке вожделенную булочку, ему повстречалась компания знакомых ребят – «шлеились» по проулку возле базара да покуривали самокрутки из подобранных окурков. Приятель Лешка предложил Кольке курнуть и заверил, что от курева всякий аппетит пропадает. Чергинец взял окурок, сделал первые в своей жизни глубокие затяжки – и потерял сознание. Очнулся в пустынном проулке поздним вечером. Голова раскалывалась, ноги не держали, но самым обидным было исчезновение булочки из его холщовой сумки. Втоптав погасшую самокрутку в грязь, Чергинец дал себе клятву, что больше никогда в жизни не сделает ни единой затяжки. Клятву он сдержал.

В мае 1945-го вернулся домой демобилизованный отец. Одна нога у Ивана Платоновича Чергинца была ампутирована, а вторая перебита. Но он раздобыл себе деревянный протез с застежками и пошел работать на стройку. Там его вскоре назначили прорабом и он сутками пропадал на строящихся объектах. Его сын Коля тем временем измыслил новый способ, как заработать на пропитание. Для этой цели он использовал непролазность топких дорог, которые вели из разных концов Минска к Комаровскому базару. После обильных дождей грязь в тех местах была такая, что неопытный прохожий мог провалиться в топкую жижу до пояса. Главным украшением Комаровки долгое время служил трофейный бельгийский автомобиль – как провалился под лед посреди улицы, так несколько месяцев не могли его извлечь. Машина служила мрачным напоминанием прохожим, что по Комаровке следует передвигаться с предельной осторожностью.

Колька со товарищи изучил все канавы и колдобины на пути к базарной площади и научился прокладывать наиболее безопасный путь. Когда к топкому месту подходил прохожий, Чергинец готов был для него перекинуть доску через канаву – всего за 20 копеек. Плати и выше щиколотки не измажешься! Скупердяи же брели по колено в грязи. Приезжие, выгодно продавшие товар на рынке, раскошеливались охотно и к вечеру Колька зарабатывал столько, что мог купить хлеба, немного картошки и даже выпить недавно появившийся в продаже квас. В сумерках, когда с Комаровки уходил последний торговец, Чергинец смывал с себя под уличной колонкой грязь и триумфально шествовал домой – в одной руке тащил авоську с продуктами, в другой – доску.

В выходные дни, когда базар пустовал, Колька Чергинец с друзьями отдыхали – либо шли копаться в пустовавших складах на улице Горького, либо драться с парнями со Сторожовки, либо играть в футбол на пустыре. Часто именно в такой последовательности. В складах, сооруженных немцами во время оккупации, уже давно не хранились ни провизия, ни боеприпасы. Но пронырливые мальчишки умудрялись отыскать, то пачку патронов, то гранату, то снаряд, то банку консервов, то бутылку сельтерской воды. Найденная провизия съедалась на месте, а боеприпасы приберегали для баталий со «сторожовскими».

Мальчишки с Комаровки, вооружившись палками и камнями, часто ходили драться стенка на стенку с парнями со Сторожовки. Те тоже не медлили с ответным визитом. Эти «разборки» сопровождались своеобразным ритуалом. Перед началом побоища разводили костер, в который швыряли то патроны, то гранату, то ржавый снаряд. Грохот стоял жуткий. (Впрочем, пальба и взрывы в послевоенном Минске никого особо не удивляли. Город был нашпигован неразорвавшимися минами. Саперы трудились без устали. К тому же, и местный криминалитет, вооруженный до зубов, ходил обычно «на дело» с автоматами.) После такой феерической баталии «сторожовские» и «комаровские» бросались друг на друга, подбадриваемые криками девчонок из ближайшей женской школы. Трещали лбы и кости. Кольку Чергинца не раз спасала в этих драках «каска» – старая кастрюля без одной ручки, которая уберегала голову от града камней. По количеству и глубине вмятин на «каске» можно было судить, сколько раз юный боец мог уже пасть смертью храбрых на пустыре меж комаровских болот…

Драки драками, но куда больше Кольке нравилось гонять мяч в поле. Правда, низкорослого Чергинца часто ставили в воротах, но он и там держался уверенно: не уклонялся от тяжелого мяча при сильном ударе, отчаянно бросался в ноги атакующим. Случалось, получал такие удары по голове, что его без сознания уносили с игры. Но это ничуть не умаляло его любви к футболу. Наоборот, Колька все сильнее убеждался, что рожден быть спортсменом. По одному взгляду на игрока он мог предугадать, в какой угол ворот тот пошлет мяч. Никогда не боялся контратаковать нападающих, невзирая на их габариты и свирепый вид. На поле Колька чувствовал себя в родной стихии. Это было куда приятнее, чем собирать мелочь на трамвайном полу, переводить прохожих через грязь и, разумеется, учиться в школе. А тут еще младшего брата Валерку родители записали в футбольную секцию только что открывшейся детской спортивной школы. Валере было страсть как скучно одному ходить на тренировки и он рассказал своему тренеру Владимиру Ивановичу Иванову, что есть у него старший брат, мол, классный вратарь, самого Льва Яшина за пояс заткнет! Тренер возымел желание взглянуть на это чудо. И вскоре Колька Чергинец предстал пред ясны очи Владимира Иванова – футболиста, вернувшегося с войны на одной ноге, но научившегося виртуозно отбивать мяч протезом. На тренировке Колька из кожи лез, чтобы понравиться тренеру, и тот наконец изрек слова, показавшиеся Чергинцу небесной музыкой:

– Способности у тебя, парень, есть. Вот только босиком в футболе не играют.

И распорядился зачислить Чергинца в секцию, выдать ему кеды, бутсы, майку, гетры, трусы и вратарский свитер. Такого богатства у Кольки еще никогда не было. Он почувствовал себя счастливейшим человеком на свете. Так начиналась его спортивная карьера.

3D ЭКСКУРСИИ
КЛИПЫ
СОЦИАЛЬНАЯ РЕКЛАМА
Видеопрезентация
МНЕНИЕ
ВОПРОС-ОТВЕТ